Кто бы ни являлся техническим организатором террора, новое положение вещей совершенно однозначно. Цивилизованный западный мир против мусульманского альтернативного. Это разделение ролей, на котором приходилось настаивать еще в 1988 году, до сих пор (хотя все меньше и меньше) казалось надуманным. В конце восьмидесятых о мусульманском мире говорилось как о деградированном и отсталом явлении, одном из “выпадений” из магистральной истории, интересном разве что в плане исключительности из правила. Но никак не об альтернативном мире. Пассажи Хомейни о противостоянии Ислама “Западу и Востоку” охотно цитировались как образец поразительной концептуальной неадекватности. Ислам считался этаким дикарством, но не метаисторическим, вроде антихриста или терминатора, врагом.
Теперь акценты расставлены. Стремительное изменение расстановки сил сделало невозможным и неприличным любые другие противопоставления. Это про игры во врага, которые еще до двенадцатого сентября кому-то мнились прообразами великого противостояния.
И в их числе и шпенглеровская антиномия Запад-Россия, смешная спустя сто лет, антиглобализм, которым пугали мир как новой альтернативой еще недели две назад, фашизм – абсолютно все доступные формы неприятия современности. Вытаращенный из телевизора Мэрилин
Мэнсон. Все, кто совершенно искренен был в своем неприятии НМП. От интеллектуалов до панков. Сегодня выставлять эти муляжи в качестве альтернативы – и не смешно. Все они обрушились за торговыми центрами в NY.Теперь даже для культурного, внешнего обособления от современности пошло цитировать Чарлза Мэнсона, рисовать свастики и грозить перевернутым крестом – так можно оказаться на уровне “хоббичьих игр”. Теперь это обособление обозначается единственным образом – бормотанием alhamdulillah. И это очень скоро почувствуется именно в плане демонстрации внешней инаковости. А в Штатах уже вовсю отстреливают мусульман. Так что это – не хеви-металл слушать, не в резервации капитализма резвиться, фак показывать миру с его (мира) на то разрешения, заплатив – ему же – за входной билет.
Иными словами, не остается больше никаких “форм” протеста, кроме одной. Это вопреки ВСЕМ желаниям тех, кто хочет протестовать. Но раз не от людей, значит истинно.
Ислам действительно стал единственной альтернативой. Словосочетание бредовое, поскольку альтернатива есть тогда, когда она одна. Фукуяма проглядел это, Бродский угадал.
Сильные станут сильнее, слабые слабее. Война не по правилам людей идет по провиденциальным правилам. Америка никогда уже не будет эпитетом беспечности и развлечения. Этот (кстати, экспортный) стиль жизни – покойник. Депрессия и страх ведут по одной дороге – к Богу. Очереди в призывные пункты и готовность 70 процентов американцев к войне с большими потерями для их страны (еще недавно это было немыслимо) означает одно. Ближневосточные шахиды разбудили американских шахидов.
В принципе, говоря об альтернативности американизму, атлантизму, глобализму, автоматически тем самым признают, что пресловутый “…изм” – другая альтернатива. Сегодня, омытая кровью, она становится живой. Только война пробуждает героев. Это знал Хомейни, специально столкнувший свою страну с Ираком, чтобы на полях крови родились лютики иранских мальчишек, кидающихся под танки с гранатами. Они бурили персидское небо. Русские знали это в сорок первом.
Пацифизм и мир взращивают буржуев. Буржуи занимаются не войной, а спортом. От переедания. Не сексом, а мастурбацией. Пусть иногда вдвоем. Они кино смотрят. Вместо миллениума они получают элениум.
Американские бредовые фильмы про крепкие орешки и апокалипсисы срочно смываются с пленки. Кровью. Голливуд отменил на неопределенное время премьеру двух суперблокбастеров про террор. Эта тема в американском кино последние полтора года была основной. По существу, единственной. Имитация жизни закончилась.
Образ творит мир. Человек по природе своей – тварь дрожащая, за тысячи лет ничего не изменилось. Но образ постоянно возбуждает и ранит его. В этом смысл искусства и религии.
Мальчики, выросшие на бесконечных советских фильмах по Бондареву о героизме сорок первого, воевали (в наши дни) героичнее тех, кто был РЕАЛЬНЫМ прообразом этих фильмов. Российская армия девяностых в сто раз пассионарнее советской армии сороковых. И это неудивительно – ведь те воспитаны были на фокстротах и опереттах. Сталинская эпоха не дала ни одного героического фильма. Гитлеровская тоже – исключительно мюзиклы и фарсы.
Пятидесятые годы в Турции обнаружили генетическую аномалию. Турецкие девушки все больше ставовились голубоглазыми блондинками. И это не потому, что американские сержанты в Инджерлике растратили презервативы. Просто с изголовья молодых турецких мам на них смотрела Мэрилин Монро.
Талибы совершенно правы, когда заставляют сограждан имитировать благочестие, нимало не заботясь об искренности их чувств. Искусство выше жизни. Выше реальности. Человек становится тем, что имитирует. Его надо заставить имитировать святость.
(Новые будут настоящие).
Именно так, а не тысячи лет тратить на бесконечные убеждения личным примером и кнутом super lights, как сигарета.
Благодать не там, где разговоры о ней. Пассионарием станет вчерашний клерк с одышкой и проплешиной, а не накачанный парень с горящими глазами, изучающий боевые искусства под марши Вагнера и чтение экстремистской литературы. Эти останутся в выхлопе. Пассионариями становятся те, кто вчера был незаметен, от кого этого не ждут. Пассионарность не культивируется, она чудо, а не тренировка или медитация. Экстремальный стиль жизни такой же культурный онанизм, как и буржуазный стиль жизни. Но он более претенциозен и оттого бесплоден.
Именно малые сии станут апостолами. За сыном Божиим пошли агенты налоговой полиции и проститутки. Но не сикарии. И не профессора богословия.
Эта кровь рождает мир, который звучит трагически и не стесняется слез.
Самое время вспомнить, что идея НМП родилась в среде тех, кто добровольно десятками тысяч шел на казнь, не замечая даже своих стражников, в Тегеране в середине прошлого века. Новый стиль смерти предложил самое прямое Искупление - не молитвами и символами веры, а Казнью. Они же, кого сегодня называют бахаи, сказали о мире с главенством единого правительства и английского языка. В начале двадцатых годов двадцатого века.
Единственный канал – НТВ – не присоединился в своей аналитической программе в воскресенье к повторению банальностей. Попытка понять внутренний мир шахида приводит к абсурдному выводу – кто не боится смерти, того нельзя наказать. Западное общество еще не поняло, что оказалось лицом к лицу с миром, гле боготворят Смерть, а не с высокопарными идиотами. Не с панками и не с нацистами, каждый из которых на дне своем обнаружил того же буржуя. Слова матери шахида “добро пожаловать в наш дом с радостью, с соболезнованиями – вон” - главное, что предстоит понять. (Непонятие одной цивилизацией другого мира, в котором все часы в другую сторону, вместо десятичной системы – двоичная или какая еще, и туземцы будто на фортране говорят, где говорят совсем о разном, но одинаковыми словами, напоминает фатальность, о которой я когда-то
рассказик написал. Это очень актуально стало для стратегов нового блицкрига).Но это больше, чем внутренний мир противника. Это новые правила игры. Общество, единственной целью поставившее забыть о смерти, хотя бы на время жизни, увидело, что именно оно проиграло.
Миллионы в мусульманском мире, озабоченные таким же дольним, мечутся в панике и сдают кровь. Арафаты кончились. Те, кто противопоставил мусульманский мир Вавилону, где главное – “жизненные блага”, сами заставят его проснуться пассионарным. Теперь уже американские бомбы покажут ему, что выбора нет.
И уже не стяжание Духа Святого становится поводом для грабежа и насилия (как во время крестовых походов), но наоборот – суверенитеты, права человека и прочая ерунда только оформляет арену метафизической войны. Той, которая за право проснуться в Раю.
Метафизическая война, начавшаяся в 1999 году, становится мировой. Первая метафизическая война.