ДИМА ЛАБРАДОРОВ:
ПЕРЕЛЕТЫ АНГЕЛЫ И САМОЛЕТЫ
СТОЛБЫ СО
СМЫСЛОМ
Усама было нормальное кошачье имя. Просто он был с усами и оттого Усама. Он
любил вкусности и битье посуды, голоса неотсюда и взволнованные пересуды. Чего
только о нем не рассказывали.
Усама никогда не говорил, а когда говорил, то говорил загадочно. Например:
"лечу мысли". А пилот Астрофил, залетавший к ним по случаю примечательных
событий, очень эти слова ценил за созвучность и непонятность. Там ведь было
"лечу", а он очень любил летать и даже умел.
Вообще-то Астрофил с ними не жил, а так, залетал иногда, как старшеклассница.
Тогда они с Конопелем и Кукумукой сидели у вкусного дыма костра, пекли
картошку и яблоки и задумчиво глядели на свинок Саломею и Мясалину.
Усама сидел в одиночестве, топорщил усы перпендикулярно ветру и махал хвостом.
Он намекал, что тоже умеет летать, да больно надо. Астрофил делал вид, что не
видит, и спрашивал:
- Историю-то знаете про Крылатого Уха и Мышь-Перемышь?
- Не-а, - отвечали распевно вместо ответа.
- Крылатый Ух был почти что без формы а Мышь-Перемышь была так себе мышь,
только с большим сомнением в самом главном.
- А какое сомнение бывает в самом главном?
- Сомнение в том, есть ли самое главное на самом деле. А в остальном она была
так себе мышь. Даже кошек не боялась, потому как все это предрассудок.
- Предрассветный предрассудок... - мечтательно прошептал Усама, как водится, о
чем-то совсем своем.
- Да оставьте вы мудрости, - вмешался Конопель, - ну и что они ваши Ух с Мышей
делали?
- Почти что ничего, - раздумчиво ответил Астрофил, - настороженно глядя через
правое плечо.
- Однажды Мышь-Перемышь увидела Уха и поняла, что он не из того, что ей
следует видеть. Крылатый Ух проскакал по воздуху мимо и расстаял вдалеке, как
первая любовь, которой, глядишь, и не было вовсе.
Чудогаврик добавил:
- В такой мгле, глядишь, и чудеса случаются. Когда ничего совсем нет, тогда уж
точно что-то должно стать. И случится как-раз то, чего нет. Потому как то, что
есть, уже случилось.
- Здраво, - зевнул Усама, - ну если случится, телеграфируйте мне небывалое по
электрическому мейлу, а я пошел гулять. Машу хвостом... Да, вот оно, ваше
чудо.
Он немедля устремился ввысь, и, неподвластный взорам, вздохнул оттуда "гав!",
чтоб не думали.
У Конопеля в носу случилось жжение и он огласил окрестность.
- Чхи вам тоже, - раздалось ему из тьмы. Голос был незнакомый, волнующий и
неживой. Конопель открыл портвейн и сказал ему семнадцать раз "бульк", даже не
предложивши близкому чистого стакана.
- Пошли гулять, - робко предложил Кукумука, но голос из тьмы сказал:
- Нет.
Проявились как на поляроиде очертания гостя, простуженно укутанного в серый
балахон. Все это вместе приблизилось к костру и сказало, как ветром дунуло:
- Я к вам на время.
- Покойник? - поинтересовался Астрофил.
- Труп, - ответствовал пришедший, - надоело руки из могилы тянуть, решил
посмотреть на ваш страшный мир. Вообще-то мне не страшно. Глаза зажмурил и
пошел.
- Когда же вы это... зажмурили? - поинтересовался Астрофил.
- Тому скоро будет много тысяч лет, - назидательно ответил ему труп. Звать
меня античный мудрец Перигелий.
Все ценящие античность пододвинулись с той стороны тьмы.
- Философ? - намеренно продемонстрировал начитанность Астрофил.
- Фило что? - усмехнулось очертание, уставшее тянуть руки из могилы. - А, этих
было мало. У кого здесь была девушка Соня?
Стрейнджер Веник нервно дернулся, как спичка о коробок.
- О чем я толкую, - промолвил загробный гость, - философов-то совсем мало
было. Филить это любить, и любить не кого-то из этих дерганых, а Софью.
- Мудрость, - попробовал подсказать колдун Кукумука.
- В том-то и мудрость, что Софью. Каждый такой будет философ, для себя
зачастую неожиданно. А я - просто мудрец, и этого довольно.
- Много думаете? - запахло портвейном, значит, это спросил Конопель.
- Doom-тоска мне мыслима, я завсегда теперь думаю. Все лучше, чем руки из
земли протягивать.
- Что вы все стращаете этими руками вашими?! - повысил голос на четверть тона
Астрофил. - Пугаете, как пить дать.
- Не пугаю я и пить вам не дам. Что вы их боитесь? Кругом же.
- Рук-то ваших протянутых? Это где?
- Деревьев вы не боитесь, - мрачно сказал мудрец, и добавил:
- А стоило бы.
Саломея и Мясалина задрожали, как на рейве.
- Поклянись! - выдохнул портвейном Занзибаров.
- Клянусь могильною землей, - нехотя ответил мудрец, - много там вообще
всякого. Из смерти - жизнь.
Общество умолкло, за исключением костра.
- Яблоко дай, - сказал замогильный Конопелю. - Есть я его, конечно, не могу,
но мне же будет приятно...
- Ну а философы тогда, кто они были?
Очертание немного расфокусировалось и собралось с мыслями.
- В семнадцатом веке их всех русский царь казнил. Оружие философа - голова.
Вот он головы у них и отобрал.
- Русский царь Петр?
- Он самый Петр. Философы, иначе называемые стрельцы, думали было возлюбленную
свою Софью на трон возвести. Но не место такой дивности на земном троне. Он у
них головы тогда и отобрал. Да и зачем им таким головы, если по правде-то
говорить...
Гость принялся было исчезать, что и совершилось бы, если б не вопрос Кукумуки:
- А Аристотель как же? Философ? Или мудрец?..
Из разреженного облака, оставшегося от видения, раздался недовольный голос:
- Не то он и не другое. Сам подумай. Арестотель - мент.
Дальше было не слышно, но понятно, что он уже ничего не говорил.