Ах нежная бейби с редким именем Мейби
С теми, не с теми – все равно это в тему
Хотя не со мной – это тоже возможно
Совсем не сложно
И все же, ты строже с их общею рожей
Совсем несравнима, порою ранима
Игрушечный гуру в небо играет
Что надо, то знает
Абсолютный шок, фатум моргает: рок
Невнятный порок, передоз лепесток
Ох ты…
Не-а. Порой это странно
Иностранные страны твой дом до нирваны
Ты всем хороша, даже что не спеша
Нейм гейм – перебор или вздор, неслучайно
Я чаю достать до нечаянной тайны
Порой это сложно, порой несерьезно
(Мне сказали) возможно
Но ты ты ты ты не вздохом, не знаньем
А не упадем вместе – так солнце не встанет
Я даже не знаю, как там твое имя
Одно лишь известно: тебя отнимут

Пе-ре-доз-ле-пес-ток. Не надо называть имен, лишнее это все. У каждого найдется с полсотни оправданий и чуть меньше причин. Но: причина депрессии отдельных персонажей и вовсе неоправданна. Представь себе, он мне пишет: я устал сниться незнакомым псам.
Тягость какая.
Пусть никто не знает тебя, никому не приснишься. Вытравиться в белое изо всех воспоминаний, самое имя забыть (помнишь?..)
Злые песни, на вой похожие, тех, кто подрывал святыни перед отступлением. Плачет о том невзрачный жалкоголик в подвале погребенный со своими страхами. Нечего терять: запомни, мы все взорвали. Они будут дышать миражами, что не больше чем дым от наших подорванных saint scents. Scenes. Stances. Scent is like a sense, do you remember? That`s essence of my sentence. Вы-то будете дышать благодатью, не подозревая, что она только угарный дым взорванных нами храмов.
Настоящее останется за горизонтом. Как всегда.
Чего никогда не жалко ближнему – так это динамита.

Между тем, темно в углу
Вместо Темзы на полу
Полумертвые предметы
Те – за то, а те – за это
Полубред и полусон
Даже бог, и тот масон
Перемешаны все тайны
Все что будет, неслучайно
Преждевременный полет

Ангел ангела не греет
Так как просто не успеет
Не позволит, не поймет
Не догонит, не возьмет
Все летает, как и прежде
На безбрежном
Нежном
Снежном

Ничего я не пойму
В мире толщиной с иглу
Лица птиц покрыты сетью
Мы одни на белом свете

Я могу тебе присниться
Как простор в прицеле шприца
Мимолетно - значит мимо
Громкий шут объелся гримом

Вот и все твои дела
Та, кого ты ждал, ушла
Только тонкая игла
Колет вены, как дрова

Снова
Словно бы слова:

Если мало - то сначала
Если много - то печально
Преждевременный полет,
Тот, кого ты ждал – не тот

Все на свете лишь сомненья
Все растенья станут тенью
Все уйдут без сожаленья
Всяк, кто не убит – умрет

Между прочим и всем другим, кстати. Свет- не логическое допущение кротов, а очень конкретный факт.
Как и все, что делает больно. Остальное – просто переживания. В слове переживание – ничего достойного, что-то неустанную деятельность пищевода напоминающее. Пережил, вроде. Значит живой.
Все эти бесконечностные страдания о том, что не видел, они на питание чувств похоже. Едреналин. Пережил забыл.
Настоящее не забудешь. Забыть возможно то, чего нет. Чего нет, того не было.
Когда в больнице пытаются сделать так, чтобы ты лучше видел, в глаза заливают какую-то дрянь с латинским названием. У всякой дряни всегда, заметь, - латинское название. И вот когда этой гадостью тебе залют глаза, ты не то что просто хуже видишь, тебе больно становится смотреть на всякое белое. Идеальный сюжет для сатаников, правда? Но на самом-то – это реакция на вмешательство. Вмешали в тебя дрянь… и белый свет не мил… зато теперь известно, что такое белый свет. На снег например очень больно смотреть.
А если глаза закрыть.
То видно такое!

В каждой вещи предел. Не значит, что она не бесконечна. Еще как. Надо просто смотреть на нее. Долго. Безумно. Ревниво. Остальное – лепет лептонов, трепет благолепий.

Однако же:

Если бы да кабы во рту выросли грибы –
Был бы сюжет для тыщи Кастанед

(с) Дима ЛАБРАДОРОВ, 2001